imperator

Монархия… в современном мире

Большинство из нас считают монархию устаревшей, отжившей формой правления. А образы монархов в нашем сознании мало отличаются от жалких и нелепых царей и королей из советских мультипликационных фильмов. Тем не менее, факты свидетельствуют об обратном…

«Монархия есть… не только образ, форма правления, но и совокупность определенных идей духовного, государственного и общественного порядка. Монархия характеризуется принципами наследственной власти, единоначалия и… первенством нравственного начала. Православное сознание воспринимало это как личное служение Царя Богу и своему народу, Богом ему врученному. Это не карьера, не вершина могущества, но христианский подвиг, избранность, а не выборность, бессменная стража, историческая ответственность.

Император стоит над народами, классами, племенами и партиями. Он верховный арбитр, природный глава страны, которого даже смерть не освобождает от долга, ибо его наследие остается в роде-династии».

Именно так ещё в 1948-м году характеризовал монархию Леонид Северский в своей статье «Сущность монархической идеи».

К этой цитате, по сути применимой не только к христианским монархиям, но и к большинству традиционных, можно добавить, что монархия является универсальной формой организации нации, которая в принципе может сосуществовать с большинством известных социально-политических и общественно-экономических моделей.

Однако на протяжении десятилетий левыми либералами и социалистами планомерно и систематически проводится мысль, что монархия представляет собою отжившую и устарелую форму правления, которую неизбежно должна сменить более совершенная форма – республиканская. Традиционные режимы часто снисходительно называются ими «осколками феодализма на руинах постиндустриального общества».

В доказательство этому высказываются разные соображения. Во-первых, большинство государств мира либо уже отказались от монархической формы правления, либо сохраняют её по инерции, в силу не совершенности своей политической системы. Монархи в подобных государствах являются лишь «красивой традицией» и не играют никакой существенной роли во внешней и внутренней политике своих стран. Во-вторых, в доказательство «регрессивности» монархии утверждается, что после её падения ни один народ мира якобы не только не вернулся к ней, но и даже не делает подобных попыток.

Подобные тезисы весьма популярны и живучи в общественном сознании. Однако они являются ложными от начала и до конца.

Количество или качество?

В современном мире существует чуть более 230-ти государств и самоуправляемых территорий, обладающих международным статусом. Из них только 41 государство имеет монархическую форму правления, не считая несколько десятков территорий, находящихся под властью Британской короны. Казалось бы, в современном мире явный перевес на стороне республиканских государств. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что эти страны в большинстве своем принадлежат к третьему миру и образовались в результате распада колониальной системы. Зачастую созданные по колониальным административным границам, эти государства являются очень неустойчивыми образованиями. Они могут дробиться и видоизменяться. Они охвачены непрекращающимися конфликтами, как значительное число стран Африки. И уж совершенно очевидно не входят в разряд передовых государств.

Сегодня монархия – это чрезвычайно гибкая и многоликая система в диапазоне от родоплеменной формы, успешно действующей в арабских государствах Ближнего Востока, до монархического варианта демократического государства во многих европейских странах.

Первое место по числу стран с монархической государственностью держит Азия. Это прогрессивная и демократичная Япония. Лидеры мусульманского мира – Саудовская Аравия, Бруней, Кувейт, Катар, Иордания, Бахрейн, Оман. Две монархические конфедерации – Малайзия и Объединённые Арабские Эмираты. А еще – Таиланд, Камбоджа, Бутан.

Второе место принадлежит Европе. Монархия здесь представлена не только ограниченной формой – в странах занимающих лидирующее положение в ЕЭС (Великобритания, Бельгия, Нидерланды, Люксембург и др.). Но и абсолютной формой правления – в государствах-«карликах»: Монако, Лихтенштейне, Ватикане.

Третье место – за странами Полинезии, и четвёртое за Африкой, где в настоящее время сохранилось всего три монархии: Марокко, Лесото и Свазиленд.

Тем не менее, ряд республиканских стран вынуждены мириться с наличием на своей территории традиционных местных монархических или родоплеменных образований, и даже закреплять их права в конституции. К ним нужно отнести: Уганду, Нигерию, Индонезию, Чад и другие. Даже такие страны как Индия и Пакистан, упразднившие суверенные права местных монархов (ханов, султанов, раджей, магараджей) в начале 70-х годов XX-го века, зачастую вынуждены принимать существование этих прав, что называется de facto. Правительства обращаются к авторитету обладателей монархических прав при разрешении региональных религиозных, этнических, культурных споров и прочих конфликтных ситуаций.

Стабильность и благосостояние

Конечно, монархия не решает автоматически все социальные, экономические и политические проблемы. Но, тем не менее, она может предоставить известную долю стабильности и равновесия в политической, социальной и национальной структуре общества. Вот почему от монархии не спешат избавляться даже те страны, где она существует исключительно номинально, скажем, Канада или Австралия. Политическая элита этих стран в большинстве своём понимает, насколько важно для равновесия в обществе, чтобы верховная власть была a priori закреплена в одних руках и политические круги не вели за неё противостояние, а работали во имя интересов всей нации.

Более того, исторический опыт показывает, что лучшие в мире системы социального обеспечения построены именно в монархических государствах. И речь идет не только о монархиях Скандинавии, где даже советский агитпроп в монархической Швеции сумел отыскать вариант «социализма с человеческим лицом». Такая система выстроена в современных странах Персидского залива, где нефти зачастую намного меньше, чем на некоторых месторождениях РФ. Несмотря на это, за 40-60 лет со времени обретения независимости странами Персидского залива, без революций и гражданских войн, проведения либерализации всего и вся, без утопических социальных экспериментов, в условиях жесткой, порой абсолютистской, политической системы, при отсутствии парламентаризма и конституции, когда все недра страны принадлежат одной правящей семье, из бедных бедуинов, пасущих верблюдов, большинство подданных ОАЭ, Саудовской Аравии, Кувейта и других сопредельных государств, превратились во вполне состоятельных граждан.

Не углубляясь в бесконечные перечисления преимуществ арабской социальной системы, можно привести всего несколько штрихов. Любой гражданин страны имеет право на бесплатную медицинскую помощь, в том числе и ту, которая оказывается в любой, даже самой дорогой, клинике, расположенной в какой угодно стране мира. Также любой гражданин страны имеет право на бесплатное обучение, вкупе с бесплатным содержанием, в любом высшем учебном заведении мира (Кембридж, Оксфорд, Йель, Сорбонна). Молодым семьям за счёт государства предоставляется жилье. Монархии Персидского залива являют собой подлинно социальные государства, в которых созданы все условия для поступательного роста благосостояния населения.

Обратившись из цветущего Кувейта, Бахрейна и Катара на их соседей по Персидскому заливу и Аравийскому полуострову, отказавшихся в силу целого ряда причин от монархии (Йемен, Ирак, Иран), мы увидим разительное отличие во внутреннем климате этих государств.

Кто скрепляет единство народа?

Как показывает исторический опыт, в многонациональных государствах целостность страны прежде всего связана с монархией. Это мы видим в прошлом, на примере Российской империи, Австро-Венгрии, Югославии, Ирака. Приходящий на смену монархическому режим, как это было, к примеру, в Югославии и Ираке, уже не обладает тем авторитетом и вынужден прибегать к жестокостям, которые были не свойственны монархической системе управления. При малейшем ослаблении этого режима, государство, как правило, обречено на распад. Так было с Россией (СССР), это мы наблюдаем в Югославии и Ираке. Упразднение монархии в ряде современных стран неминуемо привело бы к прекращению их существования как многонациональных, единых государств. Это в первую очередь относится к Соединенному Королевству Великобритания и Северная Ирландия, Малайзии, Саудовской Аравии. Так 2007-й год ясно показал, что в условиях парламентского кризиса, возникшего из-за национальных противоречий фламандских и валлонских политиков, только авторитет Короля Бельгийцев Альберта II удержал Бельгию от распада на два или даже больше самостоятельных государственных образований. В многоязыкой Бельгии даже родилась шутка, что единство ее народа скрепляют всего три вещи – пиво, шоколад и король. Тогда как отмена монархического строя в 2008 г. в Непале ввергло это государство в цепь политических кризисов и перманентного гражданского противостояния.

Вторая половина XX-го столетия даёт нам несколько успешных примеров возвращения народов, переживших эру нестабильности, гражданских войн и иных конфликтов, к монархической форме правления. Самый известный и, несомненно, во многом удачный пример – это Испания. Прошедшая через гражданскую войну, экономический кризис и правую диктатуру, она вернулась к монархической форме правления, заняв достойное место среди семьи европейских народов. Других примером явилась Камбоджа. Также монархические режимы на местном уровне были восстановлены в Уганде, после падения диктатуры маршала Иди Амина (1928-2003), и в Индонезии, которая после ухода генерала Мохаммеда-Ходжа Сукарто (1921-2008) переживает настоявший монархический ренессанс. Один из местных султанатов был восстановлен в этой стране спустя два столетия, после того как он был уничтожен голландцами.

Реставраторские идеи довольно сильны и Европе, прежде всего это относится к балканским странам, где многим политикам, общественным и духовным деятелям постоянно приходиться высказываться по данному поводу, а в ряде случаев и оказывать поддержку главам Королевских Домов, бывшим в изгнании. Это доказывает опыт короля Албании Леки, чуть было не свершившего в свой стране вооруженный переворот, и потрясающие успехи царя Болгарии Симеона Второго, создавшего собственное национальное движение, названное его именем, сумевшего стать премьер-министром страны и являющегося в настоящий момент лидером самой крупной оппозиционной партии в парламенте Болгарии, вошедшей в коалиционное правительство.

Среди ныне существующих монархий немало откровенно абсолютистских по своей сути, хотя и вынужденных, принося дань времени, рядиться в одежды народного представительства и демократии. Европейские монархи в большинстве случаев не используют даже данные им конституцией права.

И здесь особое место на карте Европы занимает княжество Лихтенштейн. Еще шестьдесят лет назад оно представляло собой большую деревню, по нелепой случайности получившую независимость. Однако сейчас, благодаря деятельности князя Франца Иосифа II и его сына и преемника князя Ханса Адама II, это один из крупнейших деловых и финансовых центров, сумевший не поддаться на посулы о создании «единого европейского дома», отстоять свой суверенитет и самостоятельный взгляд на собственное государственное устройство.

Стабильность политической и экономической систем большинства монархических стран делает их не только не устаревшими, но прогрессивными и привлекательными, заставляет равняться на них по ряду параметров.

Так что монархия – это не приложение к стабильности и достатку, а дополнительный ресурс, позволяющий легче переносить болезнь, быстрее выздоравливать от политических и экономических невзгод.

Сергей Маньков

kartl

Что означает для Грузии восстановление монархии?

Во всем мире идут процессы интеграции и дезинтеграции – распадаются прежние союзы, образуются новые. Для стран в недавнем прошлом находившихся в разных политических блоках и соединениях, с особой важностью встает жизненно важный вопрос – в сообществе с какими странами идти дальше, с какими странами искать дружественные контакты и строить свои новые отношения?

Стоит такой вопрос и перед Грузией, и ответ на него в значительной степени определяется тем, какую форму правления изберет грузинский народ. Грузинские монархисты (подразумеваются идейные приверженцы, а не партии и общественные организации) считают, что есть только один путь к благополучию и процветанию страны — через восстановление монархии.

И вот почему.

Восстановив монархию, Грузия станет полноправным членом неформального идеологического содружества высокоразвитых европейских стран с монархическим правлением, таких как Великобритания, Испания, Дания, Норвегия, Швеция, Нидерланды и другие. Малоизвестная доселе в мировом масштабе, — то ли развивающаяся, то ли недоразвитая постсоветская страна, — Грузия со своей самой древней в Европе 1300-летней царской династией Багратионов из задних рядов традиционалистически настроенных европейских стран в одночасье переместится в первые ряды. В результате перед мировым сообществом предстанет новая политическая единица, возникшая не на остатках ирано-турецких, византийских или панславянской культур, а страна с самобытным этносом, с оригинальной письменностью, с 15-вековой литературой, с уникальной культурой и искусством, с древнейшими памятниками зодчества и прикладного искусства…

Монархический статус Грузии позволит ей получить конкретные политические, духовные и материальные блага. Страна автоматически выйдет из сфер влияния стран немонархического устройства, какими бы великими державами они не являлись. Любые же официальные международные организации будут рады видеть в своих рядах страну с такой богатой и длительной историей, какой окажется Грузия монархическая.

Вместе с культуральными аспектами, немаловажными будут являться и экономические — каждая монархическая страна естественным образом будет заинтересована, чтобы подобное ей государственное образование не оказалось несостоявшимся и экономически отсталым. Следует ожидать, что и бизнесмены данных государств заинтересуются деловым сотрудничеством с новой страной монархического содержания, что, в определенной степени, будет способствовать развитию торговли и туризма, росту экономики.

Существуют опасения, что монарх может сосредоточить в своих руках все виды правления, подавить распорядительную и исполнительную власти и самочинно растратить национальные ресурсы.

Ответ однозначный – нет.

Во-первых, при конституциональной монархии, — а это та форма правления, за которую ратуют грузинские монархисты, – власть царя строго ограничена законом, и она ничуть не превышает полномочия нынешних президентов, которые нередко бесчинствуют хуже средневековых царей-деспотов.

Во-вторых, в отличие от «народного избранника» с четырех-пятилетним лимитом правления, царь никуда не спешит – он может без волнения, спокойно сверять каждый свой шаг с нуждами Родины.

Есть у царя еще одно преимущество – престолонаследие! Президент, каким бы он патриотом не был, все равно подсознательно старается превзойти как предшественника, так и последующего главу государства в своих деяниях. Ради этих целей он может и казне навредить и народу. А царь, политическим преемником которого является его же собственный отпрыск, всеми силами постарается взвалить на себя всю тяжесть ноши, дабы облегчить будущее своему наследнику.

И главное, для Грузии, где каждый крапивник метит в орлы, и где грузину не хватает пространств собственной Родины и он спит и видит себя во сне руководителем великих держав и великих пространств, необходимо, чтобы то единственное, самое высокое, Богом помазанное кресло всегда было занято – чтобы на него никто и никогда не зарился!

Зураб Картвеладзе

bdz1